Главная страница Восточные города Восточная кухня Восточная культура Галерея Обратная связь

Восточная кухня

Узбекская
Казахская
Таджикская
Туркменская
Киргизская
Каракалпакская

Восточные города

Самарканд
Ташкент
Бухара
Хива
Коканд
Термез

Это интересно!

Усьма у узбеков Узбекское плетение косичек нитями – Жамалак Узбекская сурьма Узбекская тюбетейка Узбекский бешик Блюда, названные в честь людей Секреты узбекской тюбетейки Узорная тесьма – джияк (жияк) Притяжение ТАНАВОР Один день в Хиве На память о сказочной стране

Ремесленно-кустарное производство Коканда

Говоря о ремесленно-кустарном производстве города Коканда, можно отметить, что до сегодняшнего дня данный вопрос не исследован, хотя Коканд издавна славится своими прекрасными изделиями и произведениями, отдельные мастера были известны во всей Средней Азии и на Востоке.

В данной странице сайта мы не ставим цель подробно описать ремесленно-кустарное производство в Коканде, ибо оно заслуживает отдельного исследования и написания самостоятельной объемистой книги. Здесь мы только пытаемся показать, что эта проблема заслуживает особого внимания и показать его место в истории прелестного Коканда.

Ремесленно-кустарное производство Коканда было очень разнообразным и богатым по содержанию. Это: чеканка по меди, ювелирное дело, военное производство, керамическое дело, бумагоделие, художественное ткачество, вышивание тюбитеек, набоечное дело, мостостроительство, изготовление палаток, кузнечное производство и т.д. и т.п., число которых насчитывается несколькими десятками.

В Коканде было много людей, занятых ремесленно-кустарной промышленностью. По данным В.П. Наливкина, кузнец зарабатывал в день чистого дохода от 20 до 40 коп.; красильщик – от 40 до 60 коп; ткач хлопчатобумажных материй зарабатывал от 15 до 30 коп.; ткач шелковых материй – от 20 до 40 коп.; кожевник – от 40 до 70 коп.; плотник и штукатур – от 50 коп. до 1 руб.; джувакаш, гонящий масло – от 15 до 30 коп.

В большинстве кустов мастер-хозяин имел подмастерьев (нимкеров), которые, кроме пищи, получали от 40 коп. до 1 руб. 20 коп. в неделю. Ежедневный же доход самого хозяина-мастера для разных производств колебался от 2 до 4 руб.

На ремесленно-кустарное производство в Коканде наряду с хлопководством, шелководством, животноводством и т.д. в определенной степени воздействовали добываемые в ханстве природные богатства: золото, серебро, медь, железо, драгоценные камни, уголь, нефть, строительные материалы и др. Однако способы разработки их были примитивны, а уровень производительности настолько низок, что добычи не хватало для удовлетворения собственных потребностей. Даже цена привозного металла из России была намного дешевле, чем собственного производства.

Например, в Кокандском ханстве золото добывалось по несколько пудов в год. Золото находили в верховьях разных рек, впадающих в Сырдарью. По словам М.А. Терентьева, «в особенности на речке Касанке ниже г. Намангана». Золото также было найдено на реке Кукреу, севернее Каратау, и по реке Чирчик. Близ села Бричмулла и далее, по верховьям реки Чаткала, намывали прежде золото из речных песков после спада вод.

Из серебряной руды, добываемой из прииска, расположенного в четырех днях пути от Намангана, по дороге к укреплению Кетмантепа из 1000 чариков руды, выходило 100 чариков свинца, из которого отделяли 1 чарик чистого золота.

По имеющимся сведениям, из Коканда в Кашгар вывозили также золото в чекане и металле. В столице ханства цена за один золотник была 16,5 таньга, если это самородок, а по 14,5 таньга – за золотой песок. В обычное время каратегинское золото продавалось по 18 таньга в самородках, а в песке – по 16 таньга за золотник.

По словам Муллы Мусульмана, золотая монета в Коканде чеканилась раньше из золота, привозимого из Сибири контрабандой, а в последние годы (1868 г.) добываемого частными промышленниками, промывающими в речках Чирчика и Касана, и доставляемого из Каратегина, верховьев р. Амударьи. Казенных разработок золота не было. Серебряную монету (коканы, таньга) чеканили из китайской монеты – ямбы (слитки), в котором 4 1/2 ф., из нее чеканили 700 коканов. Медную монету чеканили из меди, привозимой из России, добавляли наполовину свинец. Монета, золотая тилля равнялась 20 коканов, серебряный кокан – 60 чек.

По словам В.В. Вельяминова-Зернова, главными производителями в ханстве являлись женщины, которые «прядут бумагу, шелк, ткут из них материи и шьют платье и бельё для семейства и на продажу. Мужчины преимущественно занимаются гончарною работою и выделкою кож. В городах, в особенности в Кокане, живут мастера, которые хорошо готовят кожи и азиатскую посуду (чайники, котлы и блюда). Есть серебреники. Они порядочно делают наборы для седел и некоторые другие вещи. Оружейники не отличаются искусством. Дерево мало употребляется: изделия из него весьма дурны».

В «Военно-статистическом сборнике» говорится, что в Коканде порох приготовлялся частными лицами, которым правительство выдавало только необходимые материалы – серу и селитру. Однако иногда заставляли военнослужащих изготавливать порох. Порох в Коканде продавался по 3 таньга за 6,5 фунтов, около 8 коп. серебра за фунт.

Председатель Оренбургской пограничной комиссии генерал-майор Ладыжинский 10 июня 1853 г. писал, что «в Кукане и Ташкенте находятся литейные и оружейные заводы: порох же делается в ханстве почти повсеместно, но по несовершенству мастеров слишком слабого достоинства». Ружейные пули кокандцев были большей частью круглые, свинцовые, величиной с лесной орех и несколько больше. Ружья у кокандцев, в основном, гладкоствольные, и редко – нарезные. Плохое качество оружия кокандцев видно из анализа случаев ранения русских войск. Например, во многих случаях пуля пробивала небольшой канал в мягких местах тела и останавливалась под кожею или в мягких частях на близком расстоянии, с которого нанесено было повреждение.

Кокандцы, во время обороны своих крепостей применяли и огненные шары. Для их приготовления они в специально приготовленную кожу заворачивали порох, затем ее крепко и толсто обматывали проволокой или шпагатом, или веревкой и со вставленной в гранату трубкой покрывали смолой.

Имеются сведения, что отливал пушки, мортиры и разрывные артиллерийские снаряды по европейскому образцу один «авганец».

Согласно сообщениям Максимова, пушки отливали в Коканде на заводе, который находился за городом и был каменным. Медь собирали у жителей и с караванов в виде пошлины. Он также сообщал, что пороховые заводы были «во всех городишках, где по 2, где 3, 4 и более заводов, все они частные».

Вообще в Коканде изготовление оружия: пушек, ружей, сабель, ножей, пик, кольчуг и другого снаряжения было одним из престижных основных видов производства кокандских ремесленников.

Определенное и важное место в хозяйстве занимали кокандские кузнецы. Их произведения необходимы были в каждом доме: практически они изготовляли все железные предметы, необходимые в повседневном хозяйстве. Многие инструменты создавались и для нужд сельских жителей, а отдельные инструменты употреблялись и горожанами, и сельчанами.

Ремесленно-кустарное производство было типичным для всех городов ханства, но каждый город имел и свои отличительные черты, особенно по качеству выпускаемой продукции. Так, например, по словам знаменитого русского художника В.В. Верещагина, металлические изделия Ташкента не отличались ни формой, ни рисунком: они стояли гораздо ниже всех предметов, выходящих из мастерских Коканда.

Особое место в Коканде занимала мануфактурное производство, которое стояло на том же уровне, что и в соседних странах и ограничивались примитивными способами обработки.

По мнению И. Чекалова, который в 1820 г. посетил Бухару, ремесла и произведения кокандцев были сходным с бухарскими.

В Коканде были опытные мастера: товары их отличались высоким качеством. Они ценили свой труд и свой товар. Поэтому, одновременно являясь популярными среди населения, они постоянно имели своих заказчиков-потребителей. Это обеспечивало их постоянной работой и постоянными покупателями, но не перекупщиками, хотя те и встречались, но редко. Мастера продавали свой товар по его настоящей цене. Они держали свою марку и, уважая свой авторитет, производили товары высокого качества, на что естественно, уходило больше времени. Поэтому они производили меньшее количество товаров, но более высокого качества. Эти мастера имели свои производственные «секреты», которые они никому не раскрывали и передавали только своим детям, ибо в то время была сильная и беспощадная конкуренция.

Ткани, изготовляемые кокандскими кустарями, имели большой спрос не только в странах Азии, но и в России, что не могло не отразиться на развитии текстильного производства, в том числе и в Кокандском ханстве.

В Ферганской долине большое место занимало шелководство. О хорошем качестве кокандского шелка было известно далеко за пределами Кокандского ханства: кокандское шелководство интересовало не только русских, но и европейцев. Вот что писал об этом А.П. Федченко: «Гренажная горячка, привлекшая в край стольких предпринимателей, была причиной посещения Коканда несколькими европейцами. Двое из них Друцкой и г. Адамоли – описали свое посещение, ограничившееся городом Коканом и ближайшими окрестностями». Это подтверждается и архивными материалами.

В мае 1870 г. в г. Ташкент прибыл князь Друцкой-Сокольницкий, у которого было рекомендательное письмо от Министра иностранных дел России. Князь обратился с просьбой разрешить ему заготовить для вывоза в Италию шелковичное семя (грены) до 2000 фунтов. Однако в Ташкенте все было уже распределено, поэтому К.П. Кауфман направил его в Кокандское ханство. Снабженный рекомендацией князь Друцкой успешно завершил свое дело, заготовив до 800 фунтов семян.

В связи с увеличивающимся вывозом грены Туркестанский генерал-губернатор К.П. Кауфман написал М.X. Рейтерну, что торговля греной «должна быть, безусловно, воспрещена и дать место более солидной и благотворной для края шелкомотальной промышленности, ибо незначительное количество семени, разрешенное мною к вывозу в настоящем году (т.е. 1872 г.), при ажиотаже, с которым сопровождалось приобретение коконов на рынках для приготовления семени, не могло не повлиять на возвышение цен на оные в ущерб шелкомотальным фабрикантам и даже произвести в Коканском ханстве беспорядки, не желаемые при упрочивающихся все более и более дружественных к нам отношениях Владетеля сего ханства».

По удостоверению посещавших Коканд приказчиков и поверенных русских купцов, собиравших сведения у кокандского мехтара, из Коканда в 1868 году было вывезено 10000 пудов шелка-сырца, а в 1869 году – до 15000 пудов.

В последние годы существования Кокандского ханства преимущественно в Коканде начали мотать шелк-хомяк, который продавался в Россию и Афганистан. Лучшим сортом калявы считался наманганский, а после него – кокандский, ходжентский и др.

По словам английского посла Белью, шелковые фабрики Коканда были намного лучше, чем Хотанские.

А по словам А.П. Хорошхина, в Кокандском ханстве единственная отрасль, заслуживающая внимания, было производство шелковых и полушелковых материй на фабриках Намангана, Коканда и Маргинала. «За Куканом никаких, так сказать, художеств не имеется, кроме его шелковых фабрик» – заключил он».

Рабочая плата всем рабочим с фунта шелка составлял в Ташкенте 25 коп., в Коканде – с одной чакса (чакса – 100 пайса, 1 пайса – 10 ф.) 5 коканов (кокандская серебряная монета в 20 коп). Пуд шелка, от его выхода из котла до приготовления из него основы, включительно оплачивался 10-ю рублями в Ташкенте, 16-ю – в Самарканде (без основы), 20-ю – в Коканде и 30-ю – в Бухаре.

Одним из отдельных кустарных производств в Кокандском ханстве было производство писчей бумаги. Об этой отрасли производства подробно написал А.П. Федченко, который в 1871 г. посетил эти заведения. По его словам, писчебумажные фабрики «в Средней Азии только и существуют в Кокандском ханстве».

Писчебумажные фабрики в Коканде все были расположены за воротами Муймубарека по арыку этого же названия и недалеко от мазара, где хранился «волос» пророка Мухаммада. Внешний вид заведения был очень незатейлив: снаружи была видна обыкновенная в тех местах толчея, а внутреннее помещение – простой сарай весьма тесных размеров-, около 10-12 квадратных сажен. Одна сторона навеса была занята толчеей, другая – резервуарами с тестом, а середина служила для промывки измельчаемого тряпья. Тряпье, употребляемое на выделку бумаги, хлопчатобумажное, без всякой примеси других волокнистых веществ. Разные изношенные тряпки и особенно истрепанные и загрязненные до последнего халаты и. одеяла составляли сырой материал, покупаемый на базарах по тилле (3 руб. 80 коп) за батман (10,5 пудов). Сортировки тряпья не существовало. В дело шли и лоскуты тканей, и куски ваты, которой были набиты одеяла. Только по цвету немного разбирали тряпки и окрашенные в синий цвет пускали на выделку синей оберточной бумаги. Разборка, впрочем, самая – небрежная, и на такой синей бумаге весьма нередко встречались пятна и прожилки красного цвета.

Толчение и промывка повторялись три раза. После третьей промывки получалась желтовато-белая масса, которая формировалась в круг, до трех четвертей в диаметре, и переходила в руки других мастеров, приготовляющих из нее листы.

В селе Чарку эти два процесса приготовления массы и листов производились в разных помещениях, в разных частях селения. В г. Коканде, напротив, – в том же самом, где были установлены ящики с пестами, находились и две ямы, в которых бумажное тесто разбалтывалось до необходимой густоты. Ямы эти (таска) имели до 5 четвертей глубины.

Мастер, приготовляющий листы, пользовался мутовкой, рамкой и сеткой.

Аппарат (хальпа), посредством которого мастер черпал бумажное тесто (аталя) и превращал его в листы, имел следующее устройство: на деревянную рамку (хасы) выкладывалась сетка из чия – растения из семейства злаков (наподобие камыша) давольно прочным стеблем, не толстым, но весьма правильной цилиндрической формы. Рамка с наложенной сеткой, укрепленной боковыми палочками (юпчак), спускалась в яму с тестом, которое процеживалось через сетку, оставляя на ней осадок. Тогда поперек ямы выкладывались две палочки (давандак), на которые ставилась рамка, и, пока процеженное тесто несколько обсыхает и уплотняется, мастер снимает боковые палочки (юпчак) и прикладывает их сверху и-снизу, чем и обравнивает края листа. Такой лист, расползающийся при самом легком усилии, посредством оборачивания рамки клали на доску и начинали приготовление другого, который клался на предыдущий, таким образом, получалось порядочная стопка бумаги; один мастер в течение дня приготовлял 300 листов. На следующий день они подвергались просушке, для чего служила стена, обращенная к югу. Стена эта составляла часть забора соседнего дома или сада и отличалась только тем, что была оштукатурена гипсом и притом очень гладко, как бы отполирована. На эту стену прилепляли окрепшие за ночь листы бумаги, которые при той жаре очень быстро высыхали. После этого их собирали и складывали в пачки по 24 листа, называемые «даста». Этим и завершался весь процесс приготовления бумаги на обиджувазе.

Бумага сбывалась на базаре, где попадала в руки муракашей-мастеров, покрывающих ее клеем и наводящих лоск. Для проклейки употребляли декстрин, содержащийся в корнях ширяша, дикорастущего растения из семейства лилейных. Наведение глянца делалось посредством отшлифованного камня, насаженного на палку. После глянцевания ценность бумаги значительно возрастала: даста (24 листа), стоившая на обиджувазе 15 коп., продавалась теперь за 20-30 коп., смотря по качеству, как был наведен лоск, по количеству склеенных и заплат дыр. А накладывали ленту бумаги или заплату, приклеивая ее и тщательно притирая своим камнем, так что такие листы с заплатами с первого раза было трудно даже заметить, и, только смотря на свет, было видно, что лист имеет заплату.

Формат кокандской бумаги был близок к русскому формату. Непроклеенная бумага употреблялась как оберточная; смазанная маслом, заменяла в окнах стекло и т.п., с наведением глянца служила для письменных надобностей.

На Кокандских базарах можно было встретить изящные бронзовые кувшины для воды, производством которых славился Коканд. Кокандские браслеты из массивного серебра делались без застежек и открытыми, подобно тому, как они выполнялись в средние века. Образцы же древнего ювелирного искусства, представляя часто превосходную эмалевую Работу, говорили о процветании прежде ювелирного дела. На базарах продавались шелковые и шерстяные изделия местного производства, изящные изделия из кожи; разные седла, кнуты и различные предметы упряжки, которые выделывались в столице с большим вкусом и пользовались большой известностью.

В Ферганской долине одним из перевозочных средств служила кокандская арба. Интересно познакомиться с первобытным способом изготовления этой арбы (двухколёсные телеги). У оросительной канавы шесть человек просовывали только что срубленное, стройное дерево между двумя тополями или тутовниками, очень близко насаженными один около другого, затем загибали его около деревьев, стоящих несколько подальше. Таким образом, они готовили ободья для колес арбы. Редко обод бывал цельным, большею частью он состоял из трех частей, соединенных между собою. Там, где обода соединялись между собою косыми срезами, концы частей ободьев предохранялись от бокового расхождения посредством особых дополнительных спиц, вилообразно раскалывающихся в окружности. Кольцо препятствовало дальнейшему расщепу этих добавочных спиц, а молоткообразная часть на противоположном конце их, защемленная между двумя спицами, придавливал их к периферии колеса. Не меньшего внимания заслуживал и низ арбы. Он состоял из брусков (наподобие перекладин лестницы), соединяющих развалины дышла, и скреплялся с осью посредством упругих, обхватывающих ее снизу, прутьев. Колеса, вышиною в 6,5 фута, по возможности облегчали силу тяги, а большая ширина хода (7,5 фута) предохраняла от опрокидывания. Благодаря этому арба надежно ездила и там, где не было дороги, а через канавы и бурные потоки перевозили груз, не замачивая его. Груз накладывался очень точно, с некоторым перевесом к заду, ибо арбакеш (возник) сидел на лошади, упираясь ногами в оглобли, с высоко поднятыми коленями. При подъеме на гору арбакеш не вставал, а лишь поднимался с седла, перенося всю тяжесть своего тела на оглобли. При спуске с горы арбу удерживали подпруги.

Арба при нагрузке 40 пудов (а если впрягался верблюд – то 60 пудов), нередко наклонялась на бок, но все же не опрокидывалась. В арбе не было ни одной железной части. Благодаря этому она могла служить и паромом. А. Миддендорф был очевидцем этого. Об этом он пишет так: «Когда в первый раз увидел это применение арб, оно представляло поразительно красивое зрелище.

Сильно вздувшаяся Сырдарья, раскинулась на целую версту и величественно катила свои воды. Плоскодонная лодка, паром, длиною в 25 шагов, была тяжело нагружена всякого рода кладью, а также нашими лошадьми. 12 верблюдов были поставлены на колени в два ряда вплотную один около другого. Мы оттолкнулись от берега. Пара лошадей, привязанных гривами к концу лодки настолько коротко, что спины их плыли под дном ея, истомилась от чрезмерной работы своими веслами, увлекая нашу Тяжелую лодку к противоположному берегу. Не успел я отделаться от чувства сожаления к этим животным, как мое внимание было привлечено чудным зрелищем. Шесть ямщиков, сложивших свой груз на наш паром, стояли на своих арбах, широко расставив ноги. Высоко держа вожжи, они погнали лошадей в воду и весело понеслись, словно в челнах, через могучую реку, напомнив возниц древнего мира; они далеко обогнали нас. Очевидно, арбы значительно облегчали плавание мужественно и гордо уносившимся животным. Только одна лошадь, вероятно больная грудью, трудно справлялась с течением; тогда возница добрался по оглобле до головы лошади и бросился в воду: плывя сам, он управлял лошадью и облегчал работу своей кормилице.

Приятно видеть, с какою заботливостью ухаживает средне-азиат за своею лошадью, так старательно чистит и моет ее, защищает попонами от солнечного зноя, снимая их на ночь, как мягко обходится со своим животным и как обильно кормит его.

Монголы, очевидно, еще больше укрепили у славян привычку варварски обращаться с полезными животными».

В Коканде было также в определенной степени развито производство фарфоровых изделий. Одним из мастеров фарфоровых изделий являлся Байбабо, который родился в Коканде (умер в 1876 г.). Его изделия отличались своей чистотой и звонкостью, тонкая роспись исполнялась в основном голубой краской, олицетворяющей чистое небо. У него было много талантливых учеников, которым он передавал секрет своего искусства. Многие фарфоровые изделия, исполненные руками мастера Байбабо, в настоящее время хранятся во многих музеях страны.

Среднеазиатское городское ремесло, имея длительную историю развития, было чрезвычайно специализированным. Существовали специальности по выработке лишь какого-нибудь одного вида изделий и даже по одной только операции. Об этом свидетельствуют даже названия махаллей (кварталов), которые сохранились даже до сегодняшнего дня.

Галерея

Ташкент
Самарканд
Бухара
Навои
Хива
Коканд
Термез
Карши
Андижан

Copyright © 2011–2016 VostokCafe.com. Все права защищены.
Полное или частичное копирование и перепечатка материалов сайта
возможна только при наличии активной ссылки на данный сайт.

Условия использования Дизайн сайта — RustamRV